Цитата

Путь к счастью - делать счастливыми других.

Расписание

Дмитрий Пшонко
Тренинг - Дыхание жизни
05 - 14 ноября 2017
г. Гокарна (Гоа, Индия)
Дмитрий Пшонко
Ретрит у подножия Гималаев
04 - 13 февраля 2018
Гималаи (Индия)
Олег Еременко
Предназначение человека: профессия, призвание, миссия
10 - 13 октября 2017
г. Краснодар

Социальные акции

Последние комментарии

30-09-2016
Расписание Марины...

http://psiholog3000.ru/obshenie/konsultacii

09-09-2016
Мужчина и женщина....

Контактные телефоны: +39 327 348 2970, +39 380 127 7941.

Новости сайта psiholog3000.ru
Только цифры, без пробелов!
Никакого спама, гарантируем!

Мамина вера, любовь и надежда

ava_1.jpg

 

МАМИНА ЛЮБОВЬ

Мама умела любить по-настоящему. Это было самым главным в ней. Будут говорить, что она была не права, виновата, ошибалась - пусть говорят. Не важно. Важно то, что она умела любить всем сердцем: меня, книги, музыку, природу, любимого человека.

Её душа жаждала любить. Она не могла без любви. Задыхалась, мучилась, погибала. Она была создана для любви. Она могла всё простить, любя, и ничего не могла простить, не любя.

Маму не понимали. Люди видели её болезни, её неудачи, её развод с мужем, её необъяснимые переезды с места на место. Но мало кто видел её прекрасную душу.

Мама очень любила меня. Не могла наглядеться. Я был для нее самым умным, самым красивым, самым талантливым. Всегда помню прикосновение её рук – от них шло такое тепло, ласка, восхищение мной. Я был её ненаглядным ребенком, образом красоты и добра. Она ерошила мне волосы, лепетала совершенно бессмысленные слова, на ходу придумывала ласковые прозвища. Смысла в этих словах не было. Смысл был в интонациях, в ласке сердца.

Говорят, что она меня баловала. Враньё. Она защищала меня от всего света. Но защитить можно только любовью. Больше ничем. И я чувствовал, что её отношение ко мне сильнее всего и правильнее всего. Это не значит, что она всегда была мягкой – бывала жёсткой и требовательной. Но сквозь всё просвечивала любовь. И это был первый и главный урок – урок переживания любви. Не говорения о любви, а прочувствования её бесконечной нежности, её тепла, её радостей и печалей.

Мама умела любить. Она любила всё благородное, возвышенное. Из-за этого она казалась многим слишком пафосной. Это неправда. Она, как Дон Кихот, была предана своим идеалам.

Я пишу это в Светлогорске. Мы с мамой любили его. Сейчас тут всё изменилось - снесли старые дома, построили новые. Остались только те же сосны и небо. Они помнят маму, молодую, умную, обаятельную. И меня помнят – маленького, открытого жизни, с распахнутыми глазами. Здесь мама показывала мне звёздное небо. Здесь она читала мне любимые стихи: «Она была нетороплива…» Здесь она влюбилась и была счастлива.

Это была совершенно сумасшедшая история. Мне тогда было восемь лет. Маме – тридцать восемь. Мама встретила его в какой-то весёлой компании. И полюбила на всю жизнь. Без конца срывалась к нему в Москву. Постоянно писала ему письма. Всё время говорила о нём. Он был бравым офицером, блестяще образованным – закончил Военную Академию, в совершенстве владел иностранными языками, прекрасно пел под гитару. Красивый, грустный, обаятельный. Она любила его.

Совместной жизни у них быть не могло, но мама до самой смерти надеялась, что чудо произойдёт, и они будут вместе. Мама была готова на всё, лишь бы с ним. А у него – семья, с которой он не живёт, странная служба (разведчик!), сложный характер. Мама не считалась ни с чем – она любила его больше жизни.

Всё это было у меня на глазах, с моим участием. А я был маленький. Не знал, что и думать об этом. Я и не думал. Я чувствовал. Созерцал эту величественную бурю маминой любви с внезапными слезами, огромной нежностью и нелепыми надеждами. Это было прекрасно. Так мама воспитывала меня – просто примером своей жизни. И что по сравнению с такой любовью корысть, комфорт, карьера?

Маме очень свойственно было благородство. Она могла щедро отблагодарить случайного человека. Вообще, она любила быть благодарной, восхищалась всеми проявлениями великодушия. Мама была внутренне красива. Она и внешне была очень красивой, но прежде всего – сердцем. 
Мама очень любила музыку. И стихи тоже. Она переживала их глубоко, сильно. Верила им всей душой. Жила музыкой и стихами.

Когда я вырос, мама стала казаться мне огромной птицей, попавшей в лилипутские лабиринты. Она сама мучилась от своей огромности – огромности своих чувств и мыслей – и мучила других. Она умела и любила летать! А негде было. Вокруг всё было такое карликовое…

Маму гоняла эта жажда полёта по всему Союзу – от Калининграда до Магадана. Она «искала хороших людей». Всем это было смешно, кроме меня. Я её понимал. Мы были с мамой одним существом. Я тоже не был согласен лишь бы на что – на полудружбу, полулюбовь, тоже маялся от одиночества, хотел абсолютной любви и предельной дружбы. Да где тут их взять? Тут надо как-то потихонечку…

Есть такой фильм «Тренер». Мы с мамой смотрели его. Там большой мальчишка обидел маленького. А тренер поставил их друг против друга и говорит малышу: «Давай, бей его, как он тебя!» А малыш отвечает: «Нет, я никогда не буду этого делать!» Мама восхищалась этим малышом. Он для неё был идеалом мужества, доброты, независимости духа. Он был для неё героем и победителем.

Я был во всём согласен со своей мамой. И осуществлял этот идеал. Например, в магаданском пионерлагере, где мама работала воспитательницей, а я был при ней, мальчишки стали стравливать меня с каким-то мелким шкетом. Они обступили нас плотным кольцом и науськивали друг на друга. Им хотелось драки. Они кричали мне: «Дай, дай ему по морде!» И я ответил, как учила мама: «Я никогда не буду этого делать». Они завопили: «Ты чё, Иисусик? Сусик, Су-усик! Смотрите, Сусик!» Потом набросились на меня. Били так, что я потерял сознание. Очнулся я в изоляторе. Помню своё удивление – вокруг тишина, белые простыни и непонятно, как я тут оказался. После этого меня перевели в младший отряд.

Вот что это было? Верно ли воспитывала меня мать? Правильно ли она жила? Я оставляю все эти вопросы открытыми. Просто это моя мама. Она – моя. Она – мама. И всё. У меня вопросов нет.

Когда я стал постарше, она договорилась с боксёром, чтобы он тренировал меня – ей было понятно, что защищаться необходимо. Но высокий дух отказа от драки за первенство остался во мне навсегда. Я стал жить так.

Кому-то это всё покажется странным, неправильным, неадекватным. Ну и Бог с ними. Это была моя мама. Она выносила меня под сердцем. Она любила меня так, как любят только мамы. Она дала мне всё лучшее, что у меня есть. Благослови её Бог!

 

МАМИНА ВЕРА

Мама  понимала меня со всеми моими диковинными играми и причудами. Она знала, что я особенный. Мама всегда была на моей стороне. Она защищала меня от всего мира, прикрывала собой, не раздумывая. И сберегла. Мама твёрдо верила, что я самый лучший мальчишка на свете. Она во всём была за меня. Кроме вранья и краж, конечно. И я конечно не врал и не крал.

Но однажды случилось такое дело. Мне было девять лет, и я стащил какой-то песенник. Мама тогда от этого чуть не умерла. Её вера была подорвана. Она ведь была абсолютно убеждена, что «Игорёк ничего плохого не сделает». А тут такое…  Мама очень страдала от презрения ко мне и невозможности со мной общаться. Она не говорила со мной два дня – не могла. Это не был педагогический приём, это был кризис веры.

Я тоже умирал вместе с ней. Потому что мы составляли с ней одно целое. Я понял, что совершил что-то невозможное.

Вера победила, и мы с мамой помирились. Для меня это была хорошая прививка. А мама свято верила до последнего своего дня, что я самый умный, самый добрый и самый честный человек на земле.

Она любила меня. Она всегда говорила: «Ты у меня умница. Ты во всём разберёшься. И всё сделаешь правильно».

Её голос до сих пор звучит во мне и ведёт через всё.


МАМИНА НАДЕЖДА

Для мамы я был самым умным, самым красивым, самым добрым. Конечно, я таким был только для неё. Но всё же она была права – она видела под всей неумелостью и шелухой моё настоящее лицо. Наверное, это может сказать про свою маму каждый. Мамы видят правду. Мама научила меня всему, что я умею. Даже видеть мир научила меня она.

Мы стояли вечером над морем и она пела мне: «Смотри, какое небо звёздное…», и я начинал видеть звёздное небо. Она читала мне Пушкина: «Она была нетороплива…», и я чувствовал, что я люблю. Я был растворён в маме. Она была моим Богом.

А потом я вырос. Ещё не совсем вырос, но уже стал оглядываться. Я искал Учителя. Тогда я не понимал, что ищу Учителя, просто больше всего на свете хотел, чтобы нашёлся старший, которому я нужен. Именно старший. Который всё поймёт. Который поможет найти себя. Я точно знал: он где-то рядом. Я напряжённо всматривался в каждого встречного: не он ли?

Наверно, я не был готов. Учителя я не встретил. А от матери внутренне отдалился. Видимо, нужно было много искать, пробовать, нужно было многое выстрадать самому. Мама мне всегда повторяла: «Ищи Учителя». Она знала, что я найду его.

Учителя я встретил потом. Мой Учитель меня понял со всеми моими болями, взлётами и падениями. Он поверил в меня так, как умела верить в меня только мама – через всё, несмотря на мои ошибки и глупости.  Он верил, что я - хороший, прекрасный человек. Хотя это было совсем не очевидно. Но он видел что-то такое, что мне самому не видно было. Он повторял: «Я верю тебе твёрдо». Эта его уверенность творила меня, защищала, не давала сдаться.

А самые главные слова Учителя были такие: «До тех пор, пока ты искренен перед своей совестью – Светлые Силы на твоей стороне».

 

Игорь Киршин

Добавить комментарий